Русское зодчество

Введение

Что же такое зодчество? Энциклопедия «Кирилла и Мефодия» отправляет нас от слова «зодчество» к слову"архитектура".

Итак, архитектура — (лат.architectura, от греч. architekthon строитель) (зодчество), искусствопроектировать и строить здания и др. сооружения (также их комплексы), создающиематериально организованную среду, необходимую людям для их жизни идеятельности, в соответствии с назначением, современными техническимивозможностями и эстетическими воззрениями общества. Как вид искусстваархитектура входит в сферу духовной культуры, эстетически формирует окружениечеловека, выражает общественные идеи в художественных образах. Историческоеразвитие общества определяет функции и типы сооружений (здания с организованнымвнутренним пространством, сооружения, формирующие открытые пространства, ансамбли сооружений), технические конструктивные системы, художественный стройархитектурных сооружений. Архитектурная организация пространства населенныхпунктов, создание городов и поселков, регулирование систем расселениявыделились в особую область градостроительство. В архитектуре взаимосвязаны функциональные, технические, эстетические начала (польза, прочность, красота). Назначение, функции архитектурного сооружения определяют его план иобъемно-пространственную структуру, строительная техника возможность, экономическую целесообразность и конкретные средства его создания. Образно-эстетическое начало архитектуры связано с ее социальной функцией ипроявляется в формировании объемно-пространственной и конструктивной структурысооружения. Выразительные средства архитектуры композиция, тектоника, масштаб, пропорции, ритм, пластика объемов, фактура и цвет материалов, синтез искусств и др. Во 2-й пол. 19−20 вв. социальные и научно-технические сдвигивызвали появление новых функций, конструктивных систем, художественных средствархитектуры, индустриальных методов строительства.

В наши дни мы живем в окружениизданий «из стекла и бетона», которые возводятся с помощью современной техники ииз современных материалов. И в больших городах нашего времени не так уж и легкозаблудится, так как все дома похожи друг на друга как близнецы. Но современнаяархитектура развивается на основе знаний, полученных и накопленных веками.

Не маловажный вклад в ееразвитие внесли и первые русские «архитекторы» — зодчие. Они даже не знали, чтотакое металлический гвоздь, но, тем не менее, возводили такие здания, которыенавсегда останутся памятниками архитектуры, и которыми мы восхищаемся и поныне.1. Музей-заповедник «Кижи»

Поначалу этот музей возник нанебольшом безлесном и почти пустынном острове Кижи на Онежском озере. Акогда-то здесь было обширное поселение, именуемое в новгородских писцовыхкнигах «Спасский Кижский погост». Кижский — от названия острова, аСпасский — от названия церкви на погосте острова.

Само слово"погост" говорит о значительности поселения. Так в старину называлине только довольно крупную административно-территориальную единицу, состоявшуюиз нескольких волостей, со множеством сел, деревень, выставок и починков, но иее главное поселение, служившее административным центром.

Здесь жилипредставители светской и церковной власти, стоял стрелецкий гарнизон; здесьпроисходили народные сходы, ярмарки, церковные и другие празднества. Сотникрестьян из окрестных волостей съезжались сюда на лодках и заполняли губнуюизбу, толпились в трапезных церквей и под крыльцом, шумели в лавках и питейныхзаведениях, до отказа наполняли «дворы на приезд». Здесь были приказыи суды, лавки и ремесленные мастерские, амбары и склады, церкви и школы-однимсловом, на погосте сосредоточивалась вся духовная, культурная, экономическая иполитическая жизнь округа.

В писцовой книгемосковского дьяка Андрея Плещеева о заонежских погостах 1582−1583 гг. сказано:"Погост Спасский в Кижах на Онеге озере. А на погосте церковь ПреображеньеСпасово, а другая церковь Покров Святии Богородицы"". Какие они были-намнеизвестно. Уже значительно позднее, в переписи 1616 г., упоминается, что «верх у Спаса Преображенского шатровый», а относительноПокровской церкви говорится лишь, что она была «теплой».

Преображенскаяцерковь, но уже не шатровая, а многоглавая, была возведена здесь в 1714 году, всамый разгар Северной войны, когда Россия прочно утверждалась на берегахБалтики и становилась мощной морской державой, когда пали крепостиГельсингфорс, Або и Ваза и по всей России гремели салюты в честь победырусского флота при Гангуте, когда уже предопределился благоприятный исходСеверной войны.

Вот в этой-тоатмосфере возник величественный образ двадцатидвухглавой Преображенской церкви, звучащий как торжественный гимн героическому русскому народу в честь его историческойпобеды.

Неслучайно старинноепредание прямо связывает строительство Преображенской церкви с личностью Петра1: «Петр Первый, путешествуя из Повенца Онежским озером, остановился уРижского острова, заметил множество срубленного леса и, узнав о постройке, собственноручноначертил план. Так ли это было, нет ли-трудно сказать. Но в каждом преданииесть доля исторической правды. В представлении народа сам факт сооруженияПреображенской церкви и ее идейно-художественный образ связывались, почтиассоциировались с личностью Великого Петра, с новой эпохой в истории Русскогогосударства.

Праздничная, жизнерадостная нарядность, эпическая мощь и былинная приверженность земнойкрасоте-таков образный строй памятника. Несмотря на кажущуюся сложность композиции церкви, ееплан и объемно-пространственная схема предельно просты и лаконичны. В их основележит традиционная схема восьмерика с четырьмя прирубами. Она имеет такие жеглубокие корни в русском деревянном зодчестве, как и многоглавие.

В архитектуреПреображенской церкви эстетика и практическая целесообразность проступают едвали не в каждой детали. В ярусах глав и бочек, образующих стройную декоративно-конструктивнуюсистему; в живописной скульптурной пластике открытого бревенчатого сруба; вбольшой выразительности косящатых оконных и дверных проемов; в правдивойкрасоте и убедительной силе мощных кронштейнов, несущих крыльцо; в упругой, построеннойна тонких контрастах, резьбе столбов, поддерживающих кровлю крыльца, и в характерной, мастерски прорисованной форме водосливов на кровле.

Анализ работыосновных несущих конструкций церкви с оконными и дверными проемами и системойжестких пространственных связей внутри здания открывает перед нами все новые иновые достижения строительной мудрости, накопленной веками и основанной напредельном знании всех возможностей дерева как строительного материала.

При реставрацииПреображенской церкви для покрытия ее глав и бочек было изготовлено тридцатьтысяч осиновых лемешин. Большая их часть дополнительно подтесывалась приукладке, ибо деревянные кровли куполов делаются из лемеха, имеющего в основномтолько один какой-либо размер. Для нижней части купола, расширяющейся кверху, лемешины подтесываются по кромкам снизу; для средней части они остаются такими, какими были заготовлены, а в верхней, сужающейся части купола они сноваподтесываются по краям, но уже сверху. Поэтому в сужающейся части главы стыкивышележащих лемешин не совпадают с осями нижележащих и располагаются довольносвободно, но, разумеется, так, что эти стыки перекрываются верхнимилемеши-нами.

Рядом сПреображенской церковью, как обычно на северных погостах, стоит зимняя теплаяПокровская церковь. Она более утилитарна, менее величава в сравнении с летней. Построенная на полвека позже Преображенской церкви, она несет в своей архитектурепервые черты стилистического изменения народного деревянного зодчества. Все еепомещения-сени, трапезная, четверик и алтарь-имеют одинаковую ширину и в планеобразуют вытянутый прямоугольник с двумя срезанными углами. Уже сам по себеплан выявляет канонизацию всех частей церковного здания и подчинение их задачамкульта.

В храметрадиционного типа, к которому относится Покровская церковь, помещение трапезнойбыло самым большим и превышало по площади собственно церковь в два-три раза, аиногда и больше. Если в XV—XVI вв.еках трапезные встречались в церквах какисключение, то с начала XVII века, когда по всей России оживилась земскаядеятельность и окрепло местное самоуправление, они становятся почтиобязательной составной частью зимних церквей. А сами трапезные превращаются всвоеобразные центры мирской жизни многих погостов.

По своему назначениютрапезная при северных церквах была гражданским помещением и служила главным образомдля нужд населения погоста. Была местом мирской сходки-суёма, на котором жителипогоста и входящих в его состав сел и деревень решали свои насущные житейскиедела. Здесь происходили судебные разбирательства, оглашались царские ивоеводские указы, принимали подати, заключали торговые сделки, выбирали должностныхлиц и т. п. Здесь же, у крыльца церкви, публично наказывали провинившихся. Небыло дня, чтобы здесь не толпился любопытствующий народ.

Против мирскогоиспользования трапезных боролась официальная церковь. Но вековые традициинародного зодчества продолжали жить. Так произошло и с трапезной Покровскойцеркви: она сохранилась, но размеры ее уже невелики, потому что ко времени постройкицеркви изменилась основная функция, в которой уже не осталось места для трапезнойкак общественного центра всего погоста.

И все же Покровскаяцерковь-один из лучших памятников народного деревянного зодчества РусскогоСевера.

Были нужныбезупречный вкус и творческая дерзость, чтобы заменить традиционный шатер"букетом" из девяти глав, чтобы так удачно найти верное решениетрудной задачи: что же поставить рядом с фантастическим многоглавиемПреображения? Соперничать ли с ним или стремиться его превзойти? Подражать лиему? Идти по пути резких контрастов или единозвучия форм? Эта задача была решенастроителями. Покровская церковь прочно вошла в архитектурный ансамбль погоста, хотя образный лад ее звучания совсем иной в сравнении с Преображенской.

Многоглавие этогопамятника уникально. Его купола отличаются особой выразительностью, утонченнымипропорциями, тонкими, изысканными профилями всех контуров, в то же время онидостаточно скромны, чтобы не затенять величие церкви Преображения.

Архитектурныйансамбль Рижского погоста был бы неполным без шатровой колокольни, стоящейотдельно между Преображенской и Покровской церквами.

Этосамое позднее сооружение ансамбля, возведенное в 1874 году, когда пора расцветанародного деревянного зодчества уже миновала. Новая колокольня была поставленана месте старой шатровой колокольни и в какой-то мере создавалась по ееподобию. Архитектура нынешней колокольни далека от традиций народногозодчества. Но постройка ценна тем, что хотя бы приближенно воспроизводит формыстарой шатровой колокольни и восполняет традиционную часть ансамбля, типичнуюдля архитектуры северных погостов.

Обе кижские церкви, колокольня и кладбище были окружены бревенчатой оградой. Но до наших дней онане дошла; сохранился только каменный фундамент, на котором уже в значительноболее позднее время выросла новая ограда, сложенная из валунов. А ныне существующаясделана в середине пятидесятых годов при реставрации всех памятников архитектурыРижского погоста.

Ее прообразомпослужила весьма древняя ограда, чудом уцелевшая в одном из отдаленных уголковОнежского края-на Водлозерском Ильинском погосте. Возрожденная в Кижах, она нетолько способствует лучшему сохранению всего Рижского ансамбля, но и восполняетего неотъемлемую часть, опоясывая обе церкви и колокольню бревенчатым срубом иобъединяя их в целостную архитектурно-пространственную композицию. И, можетбыть, самое удивительное в этой композиции то, что она создаваласьразновременно, не по воле одного зодчего, а на протяжении более чем стапятидесяти лет!

Три часовни ималенькая Лазаревская церковь, тоже ставшие экспонатами музея, построенынамного раньше гражданских зданий, собранных в Кижах.

Лазаревская церковьперевезена сюда из Муромского монастыря, построенного новгородцами наюго-восточном берегу Онежского озера в самом конце XIV столетия. Памятник стольмал, что его можно назвать архитектурной миниатюрой.

В 1867 году, приперестройке Муромского монастыря, Лазаревская церковь была заключена внутрьнового большого храма, утратив при этом свой западный придел. В Рижскоммузее-заповеднике памятник полностью воссоздан.

К приемам, свойственным раннему деревянному зодчеству, можно отнести, например, способ рубки углов в простую «чашу» без"потайного зуба" и без поперечного выступа, препятствующегопродольному сдвигу бревен в стенах, при котором продольный паз выбирается не вверхнем, а в нижнем бревне; отсутствие потолков в алтаре; свободно, непринужденно нарисованные очертания угловых столиков и т. д.

Если конструктивныеприемы, примененные при строительстве Лазаревской церкви, кажутся несколькопримитивными, то этого никак нельзя сказать о ее художественнойвыразительности. Зодчий в полной мере владел искусством создавать красивое простымисредствами.

Пропорции, размещение проемов и сама поверхность рубленых стен сделали эту небольшуюпостройку монументальной, а выразительные концы кровельного теса и лемеха наделилиизяществом.

Для северныхдеревень характерна и другая разновидность культовых зданий-часовни. В отличиеот церквей в них нет алтаря, да и размеры обычно невелики.

Впрочем, некоторые памятники являли собой довольно крупные сооружения. Пример тому-часовня из деревни Кавгора. Ее стройная шатровая звонница, устремленная ввысь, безраздельно господствовала во всей архитектурно-пространственнойсреде поселения и служила его композиционным центром. Как и многие другиечасовни бывшего Олонецкого края, она датируется XVII- XVIII веками, отражающимидва этапа ее строительства и две стадии формирования ее архитектурного образа.

Часовни из деревень Лелик-озеро и Вигово, перевезенные в Кижи, ите, что сохранились вблизи музея на своих исконных местах-в деревнях Корба, Воробьи, Подъельники, Волкостров, Васильеве, Усть-Яндома, однотипны. И тем неменее они совершенно непохожие и каждая интересна по-своему. Своеобразие их обликаотвечало неповторимости окружения природного архитектурного. Так, в деревне, состоящей всего из двух-трех домов, часовня была поставлена чуть поодаль отжилья, на совершенно открытом и голом месте. Например, в деревне Васильеве насамом Кижском острове.

В другой деревеньке часовня стоит совсем рядом с густой и темнойеловой рощей и так, что ее стройный шатер издали не отличить от елки. Так"вросла" в пейзаж часовня в деревне Корба, до которой километрачетыре от Кижей. Столь же неповторимо срослись с родной землей часовни вдеревне Воробьи на Большом Клименецком острове и в Усть-Яндоме.

При всей однотипности кижских часовен диапазон ихархитектурно-композиционных различий широк. В одной из них западный приделподобен небольшому тамбуру, как в Подъельниках, в другой, напротив, он развитдо масштаба трапезной, намного превышающей площадь самой часовни, как сделано вВасильеве. В этой часовне колокольня имеет второстепенный характер, а в Кавгореили в Усть-Яндоме она перерастает в основную архитектурную форму здания, подчиняясебе всю его композицию и определяя его художественный образ.

В одной часовнепотолок простой гладкий тесовый, а в другой- пирамидальный, подобный «небу"Преображенской церкви.

Не менее отчетливовыступают различия и во многих других частях и деталях, наружных и внутренних. Именно они и придают каждой из часовен особую ценность.

Неподалеку от Кижей, километрах в пяти от острова, в деревне Еглово, до недавнего времени стояла, норазрушилась небольшая часовенка. Она во многом напоминала часовню из деревниВигово, поставленную на высоком каменистом кряже в северной частимузея-острова.

Схожа структура построения этих двух памятников. Все их помещенияобъединены общей двухскатной крышей и имеют одинаковую ширину; все они поставленына подклет, хотя и невысокий, но тем не менее делающий каждую из двух часовенсооружением значительным. Одинаково расположены и крыльца: асимметричноотносительно продольной оси с южной стороны сеней. Разница лишь в том, чтоступени входа в Виговскую часовню расположены не как в Еглове-прямо по фронтукрыльца, с южной стороны, а сбоку, с восточной стороны.

Первоначальночасовня в Еглове представляла собой простенькую невысокую постройку"клецкого" типа с кровлей по потокам и курицам. Но позже, очевидно, вконце XVIII или в начале XIX века, к ней была пристроена шатровая колокольня ссенями и крыльцом, причем ширина и высота новых сеней оставались такими же, каку часовни, и обе они вместе-старая и новая части-получили общую двухскатнуюкровлю. В результате этой перестройки вся часовня в целом получила новуюкомпозицию, ядром и центром которой стал шатер.

Графическаяреконструкция часовни в Еглове выполнена с ориентацией на ее оптимальный облик, исторически сложившийся в традиционных формах народного зодчества, то есть натот более поздний облик памятника, который он приобрел в результате обогащенияего композиции шатровой звонницей. При этом восстановлены и относительнопоздние элементы памятника, которые мы классифицируем как нейтральные. Самымсложным вопросом был вопрос о кровле.

Дело в том, чтоподкровельная конструкция этой часовни, сохранившаяся в подлинном виде, несет всебе как бы два разных источника информации о типе кровли. На старой часовнеесть следы и остатки куриц, а на новой-нет ни того, ни другого. Как жепоступать в таких случаях? На какой тип кровли надо ориентироваться при еереставрации?

Попытка восстановитькровлю, общую для старой и новой части памятника, была бы ошибочной. Такойкровли здесь никогда не было, да и быть не могло хотя бы потому, что постановканового крыльца, его размеры и формы исключают саму возможность устройства здесьпотока. А общая двухскатная кровля никогда не совмещает в себе одновременно дватипа конструкции-по потокам и курицам и обычную. Таким образом, выводнапрашивается сам собой-реставрировать следует обычную кровлю.

Часовня в Егловеимеет много общих черт со многими памятниками «Кижского ожерелья», расположенными в окрестностях Кижей по берегам Онежского озера. Они еще раз убеждаютв многообразии композиционных приемов, используемых местными мастерами пристроительстве однотипных памятников, в их глубокой приверженности древним строительнымтрадициям. Стилевое единство построек формирует огромныйархитектурно-пространственный ансамбль, главенствующую роль в котором занимаетКижский погост.

2. Обонежье

Широко и далеко разнеслась по земле славаКижского погоста. Величаво его многоглавие. Но не только многоглавыми, а и шатровымихрамами славна Русская земля. Именно они стали ведущим типом народного деревянногозодчества. Возникновение и распространение на Руси шатрового деревянногозодчества прямо связано с практикой военнооборонительного строительства и порожденнымиим архитектурными образами. Самый древний из них—образ сторожевой башни-вежи.Ее суровый и неприступный вид как символ независимой силы и спокойствия былнаполнен глубоким патриотическим содержанием. С шатровым зодчеством, этим замечательным явлением русской архитектурной мысли, связаны и общественно-философские позиции русского народа. В лучших памятникахшатрового зодчества во всю силу звучит героическая тема русской народной архитектуры. Вершина шатрового деревянного зодчества—Успенская церковь в Кондопоге. Нет ейравных среди шатровых церквей. Удивительная и единственная в своем роде, онавместе с тем—типичный образец деревянных храмов местного прионежского типа, которымприсущи две весьма характерные особенности— расширение центрального столпакверху и фронтонный пояс на восьмерике. Благодаря этому расширению погашаетсяпри взгляде снизу перспективное су-жение восьмерика, башня-шатер как быувеличивается в размерах. Потому-то и кажется Кондопожская церковь, когдаподойдешь к ней, такой величественной, потому так мощно взлетает она надголовой, такой веет от нее строгой силой и державной сановитостью, сосредоточившейв себе гордую непреклонность и свободолюбие северян. Не следует забывать, что когда строилась Кондопожская церковь (1774 г.), северное народное зодчество уже стало подвергаться заметному влиянию господствующей архитектуры—бароккои классицизму. Не следует забывать, что село Кондопога являлось местом, гдевлияние архитектуры «Северной Пальмиры» было особенно сильным. Ведь именно вКондопоге грузили на суда гранит, мрамор, готовые архитектурные детали, идущиена строительство Исаакиевского и Казанского соборов. Зимнего и Мраморногодворцов и других сооружений. И именно прионежские мастера и плотники, работавшиев Петербурге, первыми привнесли в народное деревянное зодчество Олонецкого краяновые моти-вы декоративной обработки церквей и крестьянских изб—барочные иконостасыи фигурные наличники на окнах, трехарочные завершения балконов у светелок свитыми колонками и точеными башенками и весь пышный резной декор, стольхарактерный для деревянного зод-чества Прионежья XIX века. Однако, несмотря на то, что Кондопожская церковь создавалась в сравнительнопозднее время и в атмосфере новых влияний, сами эти влияния совершенно некоснулись ее архитектуры. Более того, строители как бы сознательно игнорироваливсе новые течения, идущие от господствующей культуры, и подчеркнуто противопоставляли им древние традиции народного зодчества. Она представляетсобой воплощение этих традиций, взятых в их классически чистом икристально-рафинированном виде. Это—лучший деревянный храм России, своеобразный символ и творческое кредо архитектурно-строительнойкультуры русского народа. Архитектура Успенской церкви в Кондопоге — результат многовекового путиразвития того ведущего образа русского деревянного зодчества, у истоковкоторого стоит древняя сторожевая шатровая башня. Берега Онежского озера хранят еще немало сокровищ русской культуры. Велика ихпритягательная сила. Успенская церковь в Кондопоге, ансамбль Кижского погоста и Варваринская церковьв селе Яндомозеро—вот три памятника, сохранившихся по берегам Онежского озера. Впрочем, Варваринская церковь в Яндомозере стоит не на самом берегу Онего, акилометрах в десяти от него. Название места говорит само за себя—Яндомозеро.

Варваринскаяцерковь—это древний тип шатрового храма—"восьмерик на четверике с трапезной".Построенная в 1650 году, она четыре раза перестраивалась. На примере этого памятника можно проследить эволюциюпостроения шатровых храмов и развитие их форм в русле общерусских архитектурныхпреобразований. В конце XVIII века рядом с церковью была сооружена монументальнаяколокольня, а позднее, где-то в конце XVIII—начале XIX века, первоначальноекрыльцо и сени церкви были разобраны и вместо них сделаны ныне существующиесени и крытый переход на колокольню, совмещенный с новым, более параднымкрыльцом-галереей. Эти, сравнительно поздние части памятника, были выполнены вустойчивых традиционных формах и органично включались в образный строй уже существовавшихцеркви и колокольни, обогащая их объемно-пространственную композицию. Нарушение образной целостности памятника произошлолишь после последней, четвертой по счету его перестройки, когда он стал жертвойформалистических искажений, типичных для конца XIX века. Подобное «обновление» претерпел и другой, менее известный заонежский памятник, — Ильинская церковь в селе Поля, расположенном недалеко от Яндомозера. Стоит это село, действвительно, среди полей. Идеревни вокруг не случайно зовутся: Широкая Нива, Великая Нива, Широкое Поле.Ильинская церковь, в отличие от более древней Варваринской, не столь монументальна и стройна. Первоначально она была небольшой клетскойцерковью, к которой в конце XVIII века пристроили колокольню, почти такую же, как и в Яндомозере, да поставили не по оси здания, а «по старине», с некоторым, чуть заметным сдвигом к северу. Низкое основание четверика колокольни, рубка ее углов"в обло", повал восьмерика, наконец, общее конструктивное устройство ипропорции здания— все это свидетельствует о верности древним традициям. Истоки так называемой обонежской школы деревянногозодчества уходят корнями своими в глубь России. Два знаменитых онежских храма— Успенская церковь вКондопоге и Преображенская в Кижах—по своей архитектуре, конечно, не были наРуси единственными, И у них имелись предшественники. Об Ильинской церкви на Саминском погосте, построеннойв 1692— 1702 годах, мало известно. А это— приглядитесь! — прообраз Кондопоги. Так же стройно величав ее шатровый столп, те же расширения срубов кверху, завершающиесятугими повалами, словом, то же ощущение гордой устойчивости и уверенного взлетаввысь. Но в отличие от Кондопожской церкви саминскийпамятник в конце XIX века претерпел на себе всю силу искажений. Сейчас егореставрируют: снимают его наружную обшивку— футляр, металлическое покрытие луковичныхглавок заменяют пластинчатым лемехом; отторгают как чужеродный элементколокольню, пристроенную к церкви во второй половине XIX века (автор проектареставрации Б. П. Зайцев). Она будет восстановлена в стороне от древнего храма, чтобы эклектичностью своих форм не умалять целостного величия памятника.А ведь именно с этой целью— умалить, приглушить звучаниедорогих народу образов древних деревянных церквей—строились рядом с ними новые. Но тривиальная невыразительность позднейших построек только ярче выступала всоседстве с величавыми памятниками старины. Вот и в Самино, рядом со стройной Ильинской церковьюпостроен был в конце XIX века новый деревянный храм—Тихвинский. К этому временивсе подлинно национальное, органически-самобытное было задавлено в культовомдеревянном зодчестве. Появился казенный византийско-русский стиль. Яркое инаглядное его выражение— Тихвинская церковь в Самино. Ее силуэттяжеловесно-расплывчат, фасады измельчены множеством деталей, явно подражающихформам каменной архитектуры. Но эта постройка еще более оттеняет глубинуидейно-художественного образа Ильинской церкви, тонкое мастерство создавших еезодчих, их строгий, веками отшлифованный вкус, чуждый внешне-суетному украшательству.

В южных районах Обонежьязародился прообраз двадцатиглавой Преображенской церкви в Кижах. Само по себемногоглавие издревле известно на Руси. Летописи донесли до нас сведения отринадцатиглавой Софии Новгородской, срубленной из дуба во второй половине Хвека. А двадцатичетырехглавая Покровская церковь была построена близ Вытегры в1708 году (сгорела в 1963 году). Ее композиционная структура и многиеархитектурно-конструктивные приемы не только предвосхитили кижский храм, но изаставили предполагать, что оба эти памятника созданы одними мастерами. Знаменательно и то, что строительство каждого из них народ связывает с именемПетра 1, с эпохой великих преобразований в Русском государстве. «По смутному народному преданию,—говорится в „Известиях Археологической комиссии“,—церковьсооружена на средства богатого крестьянина Плотникова, сын которого был казненПетром Великим. План церкви будто составлен самим царем, выславшим для его осуществленияархитектора-голландца». Это маловероятно. И в помощи архитектора-голландца врядли нуждались русские мастера. Вероятно, голландец вошел в легенду просто какперсонаж, олицетворявший высшее техническое мастерство. Что же касается самойархитектуры памятника, то в ней, начиная от общей композиции и кончая самыминезначительными деталями, нет ничего, что говорило бы об участии в еестроительстве иностранца. Каждый элемент здания, будь то восьмерик или бочка, резной столб или подзор, рубленые углы или устройство проемов, полов, потолкови прочего, свойствен только русскому народному зодчеству и типичен для егоустойчивых традиций, сложившихся задолго до строительства Покровской церкви. Известно, например, что при деятельном участииПетра в 1721 году близ Кончозера в Карелии, на Марциальных водах была построенанебольшая деревянная церковь. Вот в ее-то архитектуре влияние «голландскогостиля» налицо— достаточно взглянуть на сухие очертания обитых железом кровель сготическими шпилями.

В основеобъемно-пространственной структуры Покровской церкви в Вытегре, как иПреображенской в Кижах, лежит традиционный двадцатистенок, то есть восьмерик счетырьмя прирубами. Он имеет неправильную форму, продольный размер его 12 м, апоперечный— 13,5 м Схема восьмерика с четырьмя прирубами издавна былапопулярна на Руси. Об этом говорят и летописные источники. Так, в 1490 годуростовский владыка Тихон пытался заложить в Великом Устюге на месте сгоревшейдеревянной церкви другую, «по новому кресчатую». Но устюжанам «тот оклад сталне люб», и они добились права строить церковь «по старине круглу о двадцатистенах». Эта же схема была положена в основу композиционного построения замечательныхшатровых деревянных церквей, например, в селах Астафьево, Селецкое, Ненокса Архангельскойобласти". Она же в основе Покровской церкви, где пять ярусов глав. Каждый прируб этой церкви был покрыт двумя совмещеннымибочками, поставленными одна над другой, и обе они несли на своих коньках поодной главе. Из этих глав и бочек складывались два нижних яруса всей композиции—первыйи второй. Третий ярус также состоял из восьми бочек, завершающих каждую граньвосьмерика. А четвертый ярус образовывала крещатая бочка, поставленная на малыйвосьмерик, возвышающийся над третьим ярусом". И самый последний, пятыйярус создавала центральная глава—самая верхняя и самая большая, венчающая всюэту пышную и стремительную композицию, объединенную в один нераздробленный объем.Оба выдающихся памятника русского деревянногозодчества—церкви в Вытегре и Кижах—так прочно связаны узами генетическогородства, что их можно считать кровными сестрами. Но у Вытегорской церкви есть три характерныеособенности, отличающие ее от церкви в Кижах. Первая из них состоит в том, чтоее основной массив образуют не три последовательно уменьшающихся восьмерика, атолько два, и самый верхний, третий восьмерик, несущий центральную главу, здесьзаменен крещатой бочкой. Вторая особенность— в конфигурации трапезной. ВКижской церкви трапезная с западной стороны прямоугольная, а в Вытегорской—соскошенными углами. Благодаря этому обстоятельству центричность Покровскойцеркви несколько нарушается в сравнении с Преображенской. И, наконец, третьяособенность—в построении алтаря. В Преображенской церкви алтарный прируб один, а в Покровской— их три. Членение алтаря вносит некоторую дробность в построениевосточного фасада, опять-таки снижая идею центричности всего объема Вытегорскойцеркви. Однако эти особенности двух памятников не вносят в ихобщую композицию существенных различий. Именно в индивидуальных особенностяхэтих двух однотипных памятников раскрываются многогранные оттенки приемов и методовнародного деревянного зодчества, всегда неповторимых даже при кажущейсяповторяемости. Вытегорская церковь не раз перестраивалась. Самыезначительные ее переделки были проведены в 80-х годах прошлого столетия."Олонецкие губернские ведомости" за 1873 год, описывая Вытегорскую церковь и еепеределки, сообщали прежде всего, что «крыльцо о двух входах на юг и на севернедавно разобрано и сделано без главы об одном ходе с запада». Здесь же естьссылка на народное предание, которое говорит, что «при первоначальном построениибыло поставлено 25 глав, но при перестройке на верхнем осьмиугольникеуничтожено четыре главы и, впоследствии, одна глава над крыльцом». И, наконец, с благочестивым сожалением авторнаписанного свидетельствует, что интерьер церкви еще не переделан, что «внутренность"ее „далеко не соответствует наружному виду“ (то есть обезображенному тесовой обшивкой), что „всё здесь как-то темно, серо и просто, исключая царские врата в Покровскомалтаре, которые недавно сделаны в новом вкусе и ярко бросаются в глаза пред прочимиконостасом. Впрочем, — добавляет автор,—надобно сказать правду, что здесь ивовсе нет особо устроенного иконостаса, а все иконы поставлены в четыре ярусана узких с краями полках, одна подле другой. Окна… небольших размеров и вцеркви при потемнелом иконостасе и стенах не совсем светло. Посреди церквипротив южных и северных дверей главного алтаря поставлены два огромных, простойработы клироса. Клиросы, кроме громадности и неуклюжести, много затемняют и видиконостаса. Стены в церкви и до сих пор остаются в первобытном состоянии, дажене обиты и простой бумагой, и потемнелые, они скорее навевают на предстоящихкакую-то тяжелую грусть, чем благоговение… Впрочем, в настоящее время естьнадежда, что все это скоро изменится…“. И действительно, подлинная архитектура интерьераПокровской церкви— строгая и величественная в своей простоте—вскоре была искаженадо неузнаваемости. Местный меценат, купец первой гильдии „почетный потомственныйгражданин“ А. Лопарев на свои средства привел помещение церкви к благолепномувиду в новом вкусе. Могучие бревна ее стен были обшиты тесом и украшены яркимиживописными картинами на библейские сюжеты в духе натуралистических литографийсвоего времени. На западной стене северного придела была надпись: „Выполненасия стенная живопись усердием Александра Федорова Лопарева в 1898 г.“. О подлинном облике Покровской церкви можно судить попроекту реставрации. В нем прежде всего воспроизведена общаяобъемно-пространственная композиция двадцатичетырехглавой церкви. Именнодвадцатичетырех-, а не двадцатипятиглавой, как говорилось в упомянутых"Олонецких ведомостях». Маленькая главка над крыльцом в первоначальном обликецеркви не существовала, как не было ее и на аналогичных крыльцах Кижской иЯндомозерской церквей. Кстати сказать, для восстановления недостающих частейкрыльца и конструктивных узлов входа Вытегорской церкви—ступеней, поручней, водостока—были привлечены в качестве аналогов подобные же элементы именно этихдвух церквей в Кижах и в Яндомозере. (Автор статьи, вероятно, ошибся—ярусов в ико-ностасеПокровской церкви было три, а не четыре.) Историко-художественную ценность Покровской церквитрудно переоценить; она, как и другой, кижский, храм, являясь, по существу, одним из высочайших достижений русского деревянного зодчества, вместе с тем представляетсобой и типичное монументальное сооружение Обонежья петровской эпохи. Среди памятников Обонежья одним из наименее изученныхможно смело назвать шатровую церковь в селе Росляково близ древнего городаПудожа. Из Онежского озера вверх по реке Водле, на берегукоторой раскинулся Пудож, пароходы подходят прямо к пристани. К городу подходят и автомобильные дороги, соединяющиеего с Каргопольем, Северодвиньем, Вологодчиной, а также с северными заонежскимиземлями. Как новгородское поселение Никольский Пудожскиймонастырь, или Пудога, известен с 1391 года, но сами новгородцы здесь появилисьнамного раньше. По Пудожской земле шел важнейший путь из Новгорода насеверо-восток, к рекам Онеге, Двине и дальше «за волоки"—в Заволочье к богатым, но еще малообжитым Мезенским и Печерским краям, а оттуда—"за Камень», в таинственнуюЮгру. Однако после падения Новгорода этот путь потерял свое значение. Церковь в Рослякове была обмерена в 1947 году. С техпор прошло немало времени, но памятник не привлекал к себе внимания ниреставраторов, ни искусствоведов. Это происходило, наверное, потому, что оннастолько искажен позднейшими перестройками XIX века, что производитвпечатление сравнительно «нового» памятника, малоинтересного на фоне знаменитыхреликвий Обонежья. Но с каждым днем дороже нам следы былого, наша память, нашаистория. И церковь в Рослякове заслуживает внимания. Самая древняя и самая интересная ее часть—центральныйстолп, рубленный «восьмериком на четверике» и крытый невысоким шатром. Замечательното, что при перестройке памятника поверх старого шатра был поставлен новый. Удивительное явление! На память приходит маленькая Лазаревская церковь, котораядо перевозки в Кижи скрывалась под другой, более значительной по своим размерамцерковью. А сам Муромский монастырь, где стояла церковь, находился сравнительнонедалеко от Пудожа, в Обонежье. Столь заботливое и бережное отношение старыхмастеров-плотников, строивших деревянные храмы, можно объяснить лишь одной—единственной причиной: их приверженностью к старине. Однако приверженность этане была бессознательно-слепой, мол, лишь бы старое. Нет, они глубоко понимали, а потому и чтили мудрость былого; понимали ее образное преломление вархитектурных и конструктивных формах древнерусских деревянных построек; умеличитать мысли, заложенные в них.

Литература

1. Ишимова А.О.История России. В 2-х томах. С.-П., 1993 г.

2. История России. Пособие для поступающих в ВУЗы. М., Высшая школа, 1994 г.

3. Русские монастыри. М., 1996.

4. Волынский Л. Н. Страницы каменнойлетописи. М., 1967.

5. Бродский Б. И. Связь времен. М., 1974.

6. Соловьев С. М. История России с древнейших времен, кн. 1, М., 1959.

7. Будовниц И. У. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV-XVI вв.

8. Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, М.-Л., 1947, т. 1.

9. Ключевский В. О. Курс русской истории, ч. 2. — Соч. М., 1957, т. 2.

10. Ивин Л. И. Крупная вотчина Северо-Восточной Руси концаXIV — первой половины XVI в., Л., 1979.

11. Флетчер Дж. О государстве русском. С-Пб, 1906.

12. Грекулов Е. Секуляризация церковных имений в России, М., 1931.

13. Сташевский Е. Д. Очерки по истории царствованияМихаила Федоровича. Киев, 1913, ч. 1.

14. Клибанов А. И. Русское православие: вехи истории., М., 1989.