Сентиментализм в творчестве Томаса Грея

Томас Грей — один из ранних предшественников романтизма в английской поэзии. Получил образование в колледже в Итоне и в Кембриджском Университете. Путешествовал по Франции и Италии. По возвращении в Англию выдержал экзамен на ученую степень по юридическим наукам и остался при университете, где в 1768 году получил звание профессора новой истории. Поэтическая деятельность Г. началась в 1747 году, опубликованием «Оды, написанной при виде Итонского колледжа», за которой последовали «Пиндарические оды» (1750 — 1757), из этих последних выделяются оды «Прогресс поэзии» и «Бард». В 1751 году была напечатана «Элегия, написанная на сельском кладбище», наиболее значительное лирическое произведение Г., положившее начало «кладбищенской поэзии». Затем Г. обратился к изучению древней исландской и ирландской поэзии.

Предромантизм ранее всего заявляет о себе именно в английской литературе 18 в. Здесь в стране, уже пережившей в 18 в промышленную революцию и во второй половине 18 в вступившей в новую полосу социальной ломки, связанной с аграрным и промышленным переворотом, ранее чем в других государствах Европы, обнаружились противоречия буржуазного общества, поставившие под сомнение позиции Просвещения. Устои просветительского оптимизма рассматривались жизнью. Чувство неуверенности и смятения перед подспудными, еще не познанными силами природы подрывало доверие к универсальному Разуму просветителей и заставляло обращаться к прошлому, чтобы сопоставить с ним настоящее. Английская предромантическая литература 60−90 гг. 18 в. неоднородна по своим социальным и идейным предпосылкам. Многообразно протекает в эту пору и пересмотр просветительской эстетики. Возрождается интерес к давно забытым Спенсеру и Чосеру; у Шекспира и Мильтона выделяются как самое значительное их фантастические, грандиозные или меланхолические образы. Берк отстаивает в противоположность просветительской триаде Истины, Добра и Красоты эстетическую ценность Возвышенного: ужасные, таинственные, отталкивающие картины могут потрясать воображение, даже если в них нет Истины, Добра и Красоты. Если для Шефтсебери понятия «рыцарство» и «средневековье» звучат как синонимы варварства и неразумия, то Херд объявляет рыцарское средневековье драгоценным источником вдохновения для поэтов. Возрос интерес к народному творчеству. Это подало повод к подражаниям, подделкам и мистификациям, например «Песни Оссиана» Макферсона. Вместо античной мифологии, упорядоченной и гармонизированной классицистами, М. ввел читателей в туманный и таинственный мир героических преданий Севера. Таинственность, смутность очертаний, меланхолическая резиньяция, составляющие основные настроения этих поэм, сближали их отчасти с сентиментальной поэзией Юнга, Грэя и т. п.

В «Элегии, написанной на сельском кладбище», которой Грэй обязан своей общеевропейской известностью, нет места смятенным порывам отчаяния и скорби, которые придают трагическую окраску например поэме Юнга «Ночные думы». Иначе настроен сам автор, иначе представляются ему и мир. Элегия освещена не зловещим ночным мраком, а последними отблесками заката, на смену которым незаметно приходят тихие сумерки.

Элегия начинается описанием спускающегося на землю ночного сумрака.

В туманном сумраке окрестность исчезает …

Повсюду тишина, повсюду мертвый сон; Now fades the glimm’ring landscape on the sight,

And all the air a solemn stillness holds…

Поэт бродит по ночному кладбищу, всматривается в надписи на могилах.

Здесь праотцы села в гробах уединенных

Навеки затворясь, сном непробудным спят…

Each in his narrow cell for ever laid,

The rude forefathers of the hamlet sleep…

Спокойны и тихи раздумья поэта. Среди могил поэт слышит звуки, напоминающие о жизни: шаги усталого пахаря, мычание коров, возвращающихся с пастбища, и позвякивание их колокольчиков. Смерть здесь предстает как естественное завершение жизни, не обрывающее уз любви и дружбы (умершие по-прежнему живут в памяти односельчан).

Поэт задумывается над судьбами тех, кто нашел вечный покой на этом заброшенном деревенском погосте.

Быть может, пылью сей покрыт

Гемпден надменный,

Защитник сограждан, тиранства смелый враг;

Иль кровию граждан Кромвель необагренный,

Или Мильтон немой, без славы скрытый в прах.

Some village Hampden, that with dauntless breast

The little tyrant of his fields withstood,

Some mute inglorious Milton here may rest,

Some Cromwell guiltless of his country’s blood.

Примирительная нотка, звучащая здесь, очень характерна для Грэя. Он не сетует на несправедливость общества, в котором угасли способности людей, призванных, быть может, на великие дела. Если они и не смогли проявить себя в добре, по крайней мере они избежали и зла; судьба провела их сквозь жизнь тихой тропинкой, «вдали от шумной толпы».

В Элегии, написанной на сельском кладбище тенденции кладбищенской лирики, размышления о бренности всего земного сочетаются с прославлением крестьянского труда и патриархально-идиллической крестьянской жизни. Говоря об умерших поселянах, Г. прославляет в восторженных и патетических нотах скромный, незаметный труд, вполне понимая его значение.

Как часто их серпа златую ниву жали,

И плуг их побеждал упорные поля!

Как часто их секир дубравы трепетали,

И потом их лица кропилася земля!

Oft did the harvest to their sickle yield;

Their furrow oft the stubborn glebe has broke;

How jocund did they drive their teams afield!

How bow’d the woods beneath their sturdy stroke!

Однако элегия далее утрачивает свой демократический смысл, превращаясь в прославление патриархальной крестьянской забитости и тупости. Безрадостная жизнь, протекающая в условиях нужды, невежества и лишений, объявляется Г. идеалом человеческого существования. Он говорит о поселянах:

Скрываясь от мирских погибельных смятений,

Без страха и надежд, в долине жизни сей,

Не зная горести, не зная наслаждений,

Они беспечно шли тропинкою своей.

Far from he madding crow’d ignoble strife,

Their sober wishes never learn’d to stray;

Along the cool sequester’d vale of life

They kept the noiseless tenor of their way.

Общим фоном эллегии остаются меланхолические рассуждения о смерти, одинаково неизбежной для нищих и королей. Именно с этой точки зрения жизнь бедняка пользуется предпочтением поэта. Эта жизнь так непривлекательна, что не вызывает в момент смерти особых сожалений.