Редьярд Киплинг, новеллист и поэт

ТВОРЧЕСТВО РЕДЬЯРДА КИПЛИНГА

К. Г. Паустовский в своих «Рассказах о Бабеле» вспоминает историю, связанную с Редьярдом Киплингом. Эта история произошла в 1921 году в Одессе. Паустовский работал тогда в редакции газеты «Моряк». Однажды к нему зашел Исаак Бабель. В руках он держал сборник рассказов Р. Киплинга: «…он положил книгу на стол, но все время нетерпеливо и даже как-то плотоядно посматривал на нее. Он вертелся на стуле, вставал, снова садился. Он явно нервничал. Ему хотелось читать, а не вести вынужденную вежливую беседу. Бабель быстро перевел разговор на Киплинга, сказал, что надо писать такой же железной прозой, как Киплинг, и с полнейшей ясностью представлять себе все, что должно появиться из-под пера. Рассказу надлежит быть точным, как военное донесение или банковский чек. Его следует писать тем же твердым и прямым почерком, каким пишутся приказы и чехи. Такой почерк был, между прочим, у Киплинга. …Я видел из своего окна, как Бабель вышел из редакции и, сутулясь, пошел по теневой стороне Приморского бульвара. Шел он медленно, потому что, как только вышел из редакции, тотчас раскрыл книгу Киплинга и начал читать, ее на ходу. По временам он останавливался, чтобы дать встречным обойти себя, но ни разу не поднял головы, чтобы взглянуть на них». Это не просто литературный анекдот из жизни Бабеля. Эта история показывает отношение к Киплингу молодой советской литературы, которую в двадцатые-тридцатые годы буквально заворожил его «твердый и прямой почерк».

Киплинг становится одним из главных литературных наставников, у которого молодые писатели, такие как Виктор Кип, Юрий Олеша, Эдуард Багрицкоий, Владимир Луговской находят созвучное их поискам сочетание точной, подчас жестокой натуральности изображения с романтическим пафосом борьбы и героического деяния. Писатель, хорошо известный еще в дореволюционной России как «бард империализма», чей огромный талант скован его националистическими взглядами, убежденный враг Советской власти, оплакавший крушение Российской империй, по иронии судьбы оказался нужен и близок именно тем, кто, казалось бы, должен был предать его анафеме.

По воспоминаниям В. Шкловского, в конце гражданской войны поэты Петербурга увлекались сюжетным стихом и Киплингом. Ученица Н. С. Гумилева и М. Л. Лозинского Ада Оношкович-Яцьша издает в 1922 году сборник переводов стихотворений Киплинга; Н. Тихонов в это же время пишет свои лучшие баллады, в которых отчетливо слышатся интонации и ритмы «железного Редьярда». То есть интерес к киплинговской поэзии, прежде почти не переводившейся на русский язык, возрастает.

Густую толпу растолкал он плечом

И о чем слыхал, рассказал о том…

Но тот, кто б смеялся, смеялся зря

Перед темным, как смерть, лицом царя

  • так звучал Киплинг в переводе Оношкович.

Советские поэты боготворили Киплинга и считали его своим учителем, а в это время в Англии к нему повернулись спиной. Британская либеральная интеллигенция говорит о том, что «железный Редьярд» с его проповедью «права сильных» и звонкими гимнами во славу британской империи и ее беззаветных строителей так и не смог перешагнуть черту, отделившую век прошедший от настоящего, некалендарного века двадцатого, и потому превратился в одиозный анахронизм, в олицетворение всего ретроградного и антигуманного.

Даже такие искушенные ценители литературы, как Р. Л. Стивенсон или Г. Джеймс в 90-е годы с восхищением следили за стремительным, феерическим взлетом совсем еще молодого журналиста из индийских колоний.

Но уже после первой мировой войны новое поколение демонстративно перестали замечать былого кумира. «Это лауреат без лавров, забытая знаменитость», — иронизировал тогда по его поводу Т.С.Элиот. Для английской культуры Киплинг умер гораздо раньше своей реальной смерти. На похороны Киплинга в 1936 не явился ни один крупный английский писатель — его уже давно забыли.